mangusta_lida: (Default)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] madiken_old в Взрослым...
UPD Пост был назван "Детям до 16 лет...", но у меня на компьютере включилась служба "Родительского контроля", это проверочное название (может отключится)...
Заглядывая через лешкино плечо (он читал Шкловского «О теории прозы»), я поняла, что нас дурили все детство.
Итак, мой любимый мультик «Василиса Микулишна». Заключительная часть, со слов переодетой Василисы: «А не узнаешь ли ты меня, Ставр Годинович?»



Read more... )

mangusta_lida: (сурикат с книгой)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] abrab в Как у вас с логикой?
(по почте пришло)

В середине 20-х годов молодой еврей пришёл к известному нью-йоркскому раввину и заявил, что хочет изучить Талмуд.
— Ты знаешь арамейский? — спросил раввин.
— Нет.
— А иврит?
— Нет.
— А Тору в детстве учил?
— Нет, ребе. Но вы не волнуйтесь. Я закончил философский факультет Беркли и только что защитил диссертацию по логике в философии Сократа. А теперь, чтобы восполнить белые пятна в моих познаниях, я хочу немного поучить Талмуд.
— Ты не готов учить Талмуд, — сказал раввин.  )

mangusta_lida: (сурикат с книгой)
Давно это было вычитано. Проникало внутрь, навсегда въедалось в память. Я некоторые стихи вот так люблю - навсегда. Некоторых поэтов. У нас тут давеча в местной прессе местный же "поэт" с днём медика поздравлял. Стих-поздравление начинался словами - Вы дали клятву Гиппократа, её исполнив многократно...
а это...
лет десять или больше прошло, а я слово в слово помню почти все вещи...
на всякий случай притащила сюда - стану старенькой, забуду слова, стану подсматривать...

стихи из Чёрной тетради

 * * *

     "Кто обидит меня - тому ни часа,
     Ни минуты уже не знать покоя:
     Бог отметил меня и обещался
     Воздавать за меня любому втрое.
     Сто громов на обидчика обрушит,
     Все надежды и радости отнимет,
     Скорбью высушит, ужасом задушит,
     Ввергнет в ад и раскаянья не примет.

     Так что лучше тебе меня не трогать,
     Право, лучше тебе меня не трогать".

     Так он стонет, простертый на дороге,
     Изувеченный, жалкий малорослый,
     Так кричит о своем разящем Боге,
     Сам покрытый кровавою коростой,
     Как змея, перерубленная плугом,
     Извивается, бесится, ярится, -
     И спешат проходящие с испугом,
     Не дыша, отворачивая лица.

     Так что лучше тебе его не трогать,
     Право, лучше тебе его не трогать.

     Так-то въяве и выглядит это -
     Язвы, струпья, лохмотья и каменья,
     Знак избранья, особая примета,
     Страшный след Твоего прикосновенья.
     Знать, зачем-то потребна эта ветошь,
     Ни на что не годящаяся с виду.
     Так и выглядят все, кого отметишь -
     Чтоб уже никому не дать в обиду.

     Так что лучше Тебе меня не трогать,
     Право, лучше Тебе меня не трогать.

                                    13.07.96

     Оторвется ли вешалка у пальто,
     Засквозит ли дырка в кармане правом,
     Превратится ли в сущее решето
     Мой бюджет, что был искони дырявым, -

     Все спешу латать, исправлять, чинить,
     Подшивать подкладку, кроить заплатку,
     Хоть и кое-как, на живую нить,
     Вопреки всемирному беспорядку.

     Ибо он не дремлет, хоть спишь, хоть ешь,
     Ненасытной молью таится в шубе,
     Выжидает, рвется в любую брешь,
     Будь то щель в полу или дырка в зубе.

     По ночам мигает в дверном глазке -
     То очнется лампочка, то потухнет, -
     Не побрезгует и дырой в носке
     (От которой, собственно, все и рухнет).

     Торопясь, подлатываю ее,
     Заменяю лампочку, чтоб сияла,
     Защищаю скудное бытие,
     Подтыкаю тонкое одеяло.

     Но и сам порою кажусь себе
     Неучтенной в плане дырой в кармане,
     Промежутком, брешью в чужой судьбе,
     А не твердым камнем в Господней длани.

     Непорядка признак, распада знак,
     Я соблазн для слабых, гроза для грозных,
     Сквозь меня течет мировой сквозняк,
     Неуютный хлад, деструктивный воздух.

     Оттого скудеет день ото дня
     Жизнь моя, клонясь к своему убытку.
     Это мир подлатывает меня,
     Но пока еще на живую нитку.

                                     08.03.96
    ИЗ ЦИКЛА «СНЫ»

     Мне приснилась война мировая -
     Может, третья, а может, вторая,
     Где уж там разобраться во сне,
     В паутинном плетении бреда...
     Помню только, что наша победа, -
     Но победа, не нужная мне.

     Серый город, чужая столица.
     Победили, а все еще длится
     Безысходная скука войны.
     Взгляд затравленный местного люда.
     По домам не пускают покуда,
     Но и здесь мы уже не нужны.

     Вяло тянутся дни до отправки.
     Мы заходим в какие-то лавки -
     Враг разбит, что хочу, то беру.
     Отыскал земляков помоложе,
     Москвичей, из студенчества тоже.
     Все они влюблены в медсестру.

     В ту, что с нами по городу бродит,
     Всеми нами шутя верховодит,
     Довоенные песни поет,
     Шутит шутки, плетет оговорки,
     Но пока никому из четверки
     Предпочтения не отдает.

     Впрочем, я и не рвусь в кавалеры.
     Дни весенние дымчато-серы,
     Первой зеленью кроны сквозят.
     Пью с четверкой, шучу с медсестрою,
     Но особенных планов не строю -
     Все гадаю, когда же назад.

     Как ни ждал, а дождался внезапно.
     Дан приказ, отправляемся завтра.
     Ночь последняя, пьяная рать,
     Нам в компании странно и тесно,
     И любому подспудно известно -
     Нынче ей одного выбирать.

     Мы в каком-то разграбленном доме.
     Все забрали солдатики, кроме
     Книг и мебели - старой, хромой,
     Да болтается рваная штора.
     Все мы ждем, и всего разговора -
     Что теперь уже завтра домой.

     Мне уйти бы. Дурная забава.
     У меня ни малейшего права
     На нее, а они влюблены,
     Я последним прибился к четверке,
     Я и стар для подобной разборки,
     Пусть себе! Но с другой стороны -

     Позабытое в страшные годы
     Чувство легкой игры и свободы,
     Нараставшее день ото дня:
     Почему - я теперь понимаю.
     Чуть глаза на нее поднимаю -
     Ясно вижу: глядит на меня.

     Мигом рухнуло хрупкое братство.
     На меня с неприязнью косятся:
     Предпочтенье всегда на виду.
     Переглядываясь и кивая,
     Сигареты туша, допивая,
     Произносят: "До завтра", "Пойду".

     О, какой бы мне жребий ни выпал -
     Взгляда женщины, сделавшей выбор,
     Не забуду и в бездне любой.
     Все, выходит, всерьез, - но напрасно:
     Ночь последняя, завтра отправка,
     Больше нам не видаться с тобой.

     Сколько горькой любви и печали
     Разбудил я, пока мы стояли
     На постое в чужой стороне!
     Обреченная зелень побега.
     Это снова победа, победа,
     Но победа, не нужная мне.

     Я ли, выжженный, выживший, цепкий,
     В это пламя подбрасывал щепки?
     Что в замен я тебе отдаю?
     Слишком долго я, видно, воюю.
     Как мне вынести это живую,
     Жадно-жаркую нежность твою?

     И когда ты заснешь на рассвете,
     Буду долго глядеть я на эти
     Стены, книги, деревья в окне,
     Вспоминая о черных пожарах,
     Что в каких-то грядущих кошмарах
     Будут вечно мерещиться мне.

     А на утро пойдут эшелоны,
     И поймаю я взгляд уязвленный
     Оттесненного мною юнца,
     Что не выгорел в пламени ада,
     Что любил тебя больше, чем надо, -
     Так и будет любить до конца.

     И проснусь я в московской квартире,
     В набухающем горечью мире,
     С непонятным томленьем в груди,
     В день весенний, расплывчато-серый, -
     С тайным чувством превышенной меры,
     С новым чувством, что все позади -

     И война, и любовь, и разлука...
     Облегченье, весенняя скука,
     Бледный март, облака, холода
     И с трудом выразимое в слове
     Ощущение чей-то любови -
     Той, что мне не вместить никогда.

                                   17.03.96


     * * *

     ...Меж тем июнь, и запах лип и гари
     Доносится с бульвара на балкон
     К стремительно сближающейся паре;
     Небесный свод расплавился белком
     Вокруг желтка палящего светила;
     Застольный гул; хватило первых фраз,
     А дальше всей квартиры не хватило.
     Ушли курить и курят третий час.

     Предчувствие любви об эту пору
     Томит еще мучительней, пока
     По взору, разговору, спору, вздору
     В соседе прозреваешь двойника.
     Так дачный дом полгода заколочен,
     Но ставни рвут - и, Господи, прости,
     Какая боль скрипучая! А впрочем,
     Все больно на пороге тридцати,
     Когда и запах лип, воспетый в "Даре",
     И летнего бульвара звукоряд
     Окутаны туманом бледной гари:
     Москва, жара, торфяники горят.

     Меж тем и ночь. Пускай нам хватит такта
     (А остальным собравшимся - вина)
     Не замечать того простого факта,
     Что он женат и замужем она:
     Пусть даже нет. Спроси себя, легко ли
     Сдирать с души такую кожуру,
     Попав из пустоты в такое поле
     Чужого притяжения? Жару
     Сменяет холодок, и наша пара,
     Обнявшись и мечтательно куря,
     Глядит туда, где на углу бульвара
     Листва сияет в свете фонаря.

     Дадим им шанс? Дадим. Пускай на муку -
     Надежда до сих пор у нас в крови.
     Оставь меня, пусти, пусти мне руку,
     Пусти мне душу, душу не трави, -
     Я знаю все. И этаким всезнайкой,
     Цедя чаек, слежу из-за стола,
     Как наш герой прощается с хозяйкой
     (Жалеющей уже, что позвала) -
     И после затянувшейся беседы
     Выходит в ночь, в московские сады,
     С неясным ощущением победы
     И ясным ощущением беды.

                                    06.07.96

   
     БАЛЛАДА О КУСТАХ

                                Oh, I was this and I was that...
                                            Kipling, "Tomlinson"

     Пейзаж для песенки Лафоре: усадьба, заросший пруд
     И двое влюбленных в самой поре, которые бродят тут.
     Звучит лягушечье бре-ке-ке. Вокруг цветет резеда.
     Ее рука у него в руке, что означает "да".
     Они обдумывают побег. Влюбленность требует жертв.
     Но есть еще один человек, ломающий весь сюжет.
     Им кажется, что они вдвоем. Они забывают страх.
     Но есть еще муж, который с ружьем сидит в ближайших кустах.

     На самом деле эта деталь (точнее, сюжетный ход),
     Сломав обычную пастораль, объема ей придает.
     Какое счастие без угроз, какой собор без химер,
     Какой, простите прямой вопрос, без третьего адюльтер?
     Какой романс без тревожных нот, без горечи на устах?
     Все это им обеспечил Тот, Который Сидит в Кустах.
     Он вносит стройность, а не разлад в симфонию бытия,
     И мне по сердцу такой расклад. Пускай это буду я.

     Теперь мне это даже милей. Воистину тот смешон,
     Кто не попробовал всех ролей в драме для трех персон.
     Я сам в ответе за свой Эдем. Еже писах - писах.
     Я уводил, я был уводим, теперь я сижу в кустах.
     Все атрибуты ласкают глаз: их двое, ружье, кусты
     И непривычно большой запас нравственной правоты.
     К тому же автор, чей взгляд прямой я чувствую все сильней,
     Интересуется больше мной, нежели им и ей.
     Я отвечаю за все один. Я воплощаю рок.
     Можно пойти растопить камин, можно спустить курок.

     Их выбор сделан, расчислен путь, известна каждая пядь.
     Я все способен перечеркнуть - возможностей ровно пять.
     Убить одну; одного; двоих (ты шлюха, он вертопрах);
     А то, к восторгу врагов своих, покончить с собой в кустах.
     А то и в воздух пальнуть шутя и двинуть своим путем:
     Мол, будь здорова, резвись, дитя, в обнимку с другим дитем,
     И сладко будет, идя домой, прислушаться налегке,
     Как пруд взрывается за спиной испуганным бре-ке-ке.

     Я сижу в кустах, моя грудь в крестах, моя голова в огне,
     Все, что автор плел на пяти листах, довершать поручено мне.
     Я сижу в кустах, полускрыт кустами, у автора на виду,
     Я сижу в кустах и менять не стану свой шиповник на резеду,
     Потому что всякой Господней твари полагается свой декор,
     Потому что автор, забыв о паре, глядит на меня в упор.

                                                        14.07.96

     ЧЕТВЕРТАЯ БАЛЛАДА

                                                    Андрею Давыдову

     В Москве взрывают наземный транспорт - такси,
                                     троллейбусы, все подряд.
     В метро ОМОН проверяет паспорт у всех, кто черен
                                                   и бородат,
     И это длится седьмые сутки. В глазах у мэра стоит тоска.
     При виде каждой забытой сумки водитель требует взрывника.
     О том, кто принял вину за взрывы, не знают точно,
                                                 но много врут.
     Непостижимы его мотивы, непредсказуем его маршрут,
     Как гнев Господен. И потому-то Москву колотит такая дрожь.
     Уже давно бы взыграла смута, но против промысла
                                                  не попрешь.

     И чуть заалеет рассветный отблеск на синих окнах
                                                  к шести утра,
     Юнец, нарочно ушедший в отпуск, встает с постели. Ему пора.
     Не обинуясь и не колеблясь, но свято веря в свою судьбу,
     Он резво прыгает в тот троллейбус, который движется
                                                      на Трубу
     И дальше кружится по бульварам ("Россия" - Пушкин -
                                           Арбат - пруды), -
     Зане юнец обладает даром спасать попутчиков от беды.
     Плевать, что вера его наивна. Неважно, как там его зовут.
     Он любит счастливо и взаимно, и потому его не взорвут.
     Его не тронет волна возмездий, хоть выбор жертвы
                                                   необъясним.
     Он это знает и ездит, ездит, храня любого, кто рядом с ним.

     И вот он едет.

     Он едет мимо пятнистых скверов, где визг играющих малышей
     Ласкает уши пенсионеров и греет благостных алкашей,
     Он едет мимо лотков, киосков, собак, собачников, стариков,
     Смешно целующихся подростков, смешно серьезных
                                                выпускников,
     Он едет мимо родных идиллий, где цел дворовый жилой уют,
     Вдоль тех бульваров, где мы бродили, не допуская,
                                               что нас убьют, -
     И как бы там ни трудился Хронос, дробя асфальт и грызя
                                                       гранит,
     Глядишь, еще и теперь не тронут: чужая молодость охранит.

     ...Едва рассвет окровавит стекла и город высветится опять,
     Во двор выходит старик, не столько уставший жить,
                                            как уставший ждать.
     Боец-изменник, солдат-предатель, навлекший некогда гнев
                                                        Творца,
     Он ждет прощения, но Создатель не шлет за ним своего гонца.
     За ним не явится никакая из караулящих нас смертей.
     Он суше выветренного камня и древней рукописи желтей.
     Он смотрит тупо и безучастно на вечно длящуюся игру,
     Но то, что мучит его всечасно, впервые будет служить добру.

     И вот он едет.

     Он едет мимо крикливых торгов и нищих драк
                                           за бесплатный суп,
     Он едет мимо больниц и моргов, гниющих свалок,
                                               торчащих труб,
     Вдоль улиц, прячущий хищный норов в угоду юному лопуху,
     Он едет мимо сплошных заборов с колючей проволокой вверху,
     Он едет мимо голодных сборищ, берущих всякого в оборот,
     Где каждый выкрик равно позорящ для тех, кто слушает
                                                       и орет,
     Где, притворясь чернорабочим, вниманья требует наглый
                                                          смерд,
     Он едет мимо всего того, чем согласно брезгуют жизнь и смерть:
     Как ангел ада, он едет адом - аид, спускающийся в Аид, -
     Храня от гибели всех, кто рядом (хоть каждый верит,
                                               что сам хранит).

     Вот так и я, примостившись между юнцом и старцем,
                                              в июне, в шесть,
     Таю отчаянную надежду на то, что все так и есть:
     Пока я им сочиняю роли, не рухнет небо, не ахнет взрыв,
     И мир, послушный творящей роли, не канет в бездну,
                                                   пока я жив.
     Ни грохот взрыва, ни вой сирены не грянут разом, Москву
                                                         глуша,
     Покуда я бормочу катрены о двух личинах твоих, душа.

     И вот я еду.

                                                       26.07.96


     * * *

     Ты вернешься после пяти недель
     Приключений в чужом краю
     В цитадель отчизны, в ее скудель,
     В неподвижную жизнь мою.

     Разобравшись в записях и дарах
     И обняв меня в полусне,
     О каких морях, о каких горах
     Ты наутро расскажешь мне!

     Но на все, чем дразнит кофейный Юг
     И конфетный блазнит Восток,
     Я смотрю без радости, милый друг,
     И без зависти, видит Бог.

     И пока дождливый, скупой рассвет
     Проливается на дома,
     Только то и смогу рассказать в ответ,
     Как сходил по тебе с ума.

     Не боясь окрестных торжеств и смут,
     Но не в силах на них смотреть,
     Ничего я больше не делал тут
     И, должно быть, не буду впредь.

     Я вернусь однажды к тебе, Господь,
     Демиург, Неизвестно Кто,
     И войду, усталую скинув плоть,
     Как сдают в гардероб пальто.

     И на все расспросы о грузе лет,
     Что вместила моя сума,
     Только то и смогу рассказать в ответ,
     Как сходил по тебе с ума.

     Я смотрю без зависти - видишь сам -
     На того, кто придет потом.
     Ничего я больше не делал там
     И не склонен жалеть о том.

     И за эту муку, за этот страх,
     За рубцы на моей спине -
     О каких морях, о каких горах
     Ты наутро расскажешь мне!

                           Артек, 24.08.96


mangusta_lida: (Default)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] ibigdan в Бабкина надежда

Каждой из этих женщин больше ста лет. Им было не меньше десяти, когда началась революция, и они были зрелыми тридцатилетними женщинами, когда началась война. Они жили при царе, при Сталине и при Путине и имеют свое мнение обо всем на свете.



Раиса Корнеевна Комисарова. 100 лет, Москва. Родилась в Кашире.
Работала в Магадане начальником склада и в Москве машинистом электропоезда и морзистом.


У меня была семья, и все умерли. Из 11 человек семьи жива только одна я. Прожила я сто лет, был юбилей. Теперь пошло на вторую сотню — когда я умру, я не знаю. Даже боюсь, вдруг я долго проживу опять? Я устала жить. В квартире трехкомнатной я одна. Не с кем и поговорить.



Однажды я убила человека. В 1925 году я работала телеграфистом-морзистом. После шести лет в телеграфе я пошла машинистом в метрополитен. Отработала там девять лет и шесть месяцев. И за это время я задавила одну — насмерть. Когда я стала въезжать на станцию «Охотный ряд», вижу — спрыгнула женщина. Я тормознула — думала, она побежит вперед. А она на колени встала и голову положила на рельс. И когда она так сделала, я все спустила, весь воздух. А машина продолжает ехать, и она все тянется, тянется, тянется… Я встала, и гляжу — хрустнуло. И я села. Машина остановилась. Что делать? Нужно вытаскивать. Начальник станции принес носилки, мы спустились на рельсы и стали светить фонариками под поезд. Нашли наконец останки — голова отдельно от туловища. Один туфель отскочил, туфель подняли, накрыли куском пальто. И унесли. В кармане у самоубийцы нашли письмо к матери, где она писала: «Дорогая мамочка, я тебя обманула, он был второй раз женат, я так жить не могу… передай папе привет». За то, что случилось, меня не наказали. Я не была в этом виноватой.

В нашем саду в Кашире есть и смородина, и слива, и яблоки. Я сама когда-то их сажала, старалась, привозила из питомников. Но в чем смысл, вы знаете? Все равно теперь их некому есть.


Я прилягу отдохнуть, просыпаюсь — и не понимаю, сколько времени, утро или день, и сколько я проспала. Вот так жизнь и проходит.


У меня благодарностей и поздравлений — от Путина пять, от Лужкова четыре. В общем, они ко мне хорошо относятся. И все пишут: «Живите долго, вы нам нужны». Уважают меня.


Я пятьдесят лет была в партии, у меня и партийный билет есть. В комсомол меня не взяли — засыпалась на одном вопросе. И в церковь никогда не ходила. А когда мне очень тяжело или обидно, я говорю: «Господи, за что ты меня наказал так!»


У меня всегда деньги были, я ни у кого никогда не занимала. Я откровенно вам скажу: я не люблю, если я здоровая и сильная, гроши получать — я уже подметать не буду и в кухарки не пойду. Где зарплата побольше — там мое.


Не люблю я жадных людей. Есть такие, на всем экономят, жалуются, что денег нет, а сами все откладывают. Я всю жизнь деньги зарабатывала и тратила сколько хотела, и всегда всем помогала.


Телевизор только в девять часов смотрю, новости. Я уже ничего не думаю — ни о стране, ни о политике, ни о чем. Только думаю о том, чтобы поскорее бы умереть. Но Путин, между прочим, неплохой мужчина — не найдешь теперь такого, как Путин. Хороший человек. И жена его скромная. Вот Раечка-то Горбачева везде сопровождала, а эта сидит и дочерей воспитывает. Правильно себя ведет, как женщина и должна. Но на свой столетний юбилей я бы ни ту ни другую не пригласила бы. Только близких людей: врачей и социального работника Танечку.


Мои сестры рано умерли — потому что они только обедали. А я ночью встаю и ем: холодильничек открою, посмотрю, что там вкусно, и поем или попью молочка. Если захочу рыбу — ем рыбу, захочу красную рыбу — ем красную рыбу. У меня и сейчас в холодильнике есть красная рыба.


Теперь я и не знаю, чего ждать. Раньше всегда все говорили — юбилей, юбилей, ждали столетия. А теперь что, второй юбилей? Вот все и говорят: «Живите долго, вы нам нужны». И зачем я им нужна — сама не знаю.



Ханна Моисеевна Шкловская. 101 год, Москва.
Родилась на Украине. Жила в Ленинграде, приехала в Москву только выйдя на пенсию. Работала контролером на военном заводе.


Мне год и восемь месяцев. В этом веке. После первой сотни отсчет пошел заново.


Когда наступило 9 Мая, все смеялись, а я плакала: я узнала о том, что погиб муж. Похоронка пришла раньше, но моя сестра боялась мне ее показывать. Муж ушел на фронт добровольцем и его убили в 1944-м. Он был офицер. А я с тех пор жила одна и растила двух детей.


Детям и старикам всегда легче переживать трагедии. Когда кончилась война, мы с дочерью вернулись домой в Ленинград. Квартира была открыта, замусорена, а на шкафу, где обычно стоял ящик с елочными игрушками, было пусто. Моей дочке тогда было пять лет, и она заплакала: «Как жалко, нет ящика с игрушками!» Я ей говорю: «Какие игрушки, папы у нас теперь нет!» А она: «Я папу все равно не знала, а игрушки жалко».


Я очень много чего забываю. Даже самое яркое воспоминание начну рассказывать — и забываю слово, которое хотела сказать. Но вот вам будет сто — вы тоже будете такая. А то и хуже.


В молодости я ела стоя, чтобы сохранить стройной фигуру. И всегда очень много работала.


Есть поступок из прошлого, который мучает меня до сих пор. Был один профессор-гомеопат — он признался, что я ему очень нравлюсь, и восемь раз делал предложение. Я его отвергала, а в последний раз глупо с ним поступила. Однажды за пять суток я заработала 831 рубль — при этом инженеры получали 90 рублей в месяц. После этого я слегла, пришел профессор и дал мне лекарство. А назавтра я почувствовала себя хорошо — и побежала на работу. Выбегаю на улицу — а профессор там. Он снял шляпу, когда меня увидел. Я же пробежала мимо, как будто его не узнаю. Добежала до парадной, оглянулась — он так и стоял со шляпой. Это было в последний раз, когда я его видела. После этого он заболел и умер.


Иногда просыпаюсь и думаю: «Какая я была дура…» Глупостей наделала много. Умнее не стала. Характер у меня плохой — очень я гордая. Всегда боялась, чтобы кто-нибудь меня не пожалел.


У меня не было «лучшей поры». Одна только работа и забота, забота и работа.


В 1914 году немцы пришли в Россию, и мы увидели, как они выносят на улицу специальные снаряды и делают гимнастику. И нас стали организовывать в кружки скаутов. Мы выступали по театрам. Я была единственной девочкой, которая делала стойку и пирамиды. Меня буквально засыпали коробками шоколадных конфет.


У меня всегда была интеллигентная внешность. Я постоянно старалась выглядеть попроще: были красивые волосы — я их коротко стригла, ходила босиком, носила тряпки, надевала мужскую кепку… И все равно мне говорили, что внешность у меня подозрительная.


Помню, как появилась первая лампочка: нам сказали, что теперь будет электричество, и эта лампочка будет гореть. Смешно было смотреть на нее… и вдруг она загорелась. Но мы все равно не оставляли керосиновые лампы. Не верили мы в электричество.


Радио появилось, когда я уже была в старших классах. Сказали, что на почте устроят что-то такое, что будут говорить в Москве, а мы тут услышим. В зале было негде яблоку упасть. В центре зала стояла большая черная тарелка, мы все на нее смотрели — и ждали. Вдруг в ней что-то зашуршало. Все закричали: «Ой, это из Москвы! Из Москвы зашуршало!»


Я была, говорили, красивой. В кинотеатре ко мне подошла женщина: «Вы знаете моего Ленечку? Ну, Ленечку, Утесова». Тогда он уже играл в «Веселых ребятах«, был известным. Женщина продолжает: «У меня есть еще и младший сын, такой музыкальный! Вы богом для него предназначены». Вы знаете, так мне тогда надоели все их эти «от бога». Я и в бога-то не верю.


Я ничего не боюсь. Я родилась при царе, пережила еврейские погромы, войну 1914 года, голод на Украине в 1922 году, Великую Отечественную войну. Чего мне после этого бояться?



Гоарик Артемьевна Баласанян. 103 года года, Москва.
Родилась в Ашхабаде, с 1913 года в Москве. Преподаватель музыки (фортепиано), секретарь-стенографист и переводчик с английского.


Нет ничего веселого в том, чтобы быть такой старой. Самое страшное — я теряю зрение и не могу читать Пушкина. Я его обожаю как писателя, его портрет всегда висит у меня над головой. А еще люблю Байрона, Гете и Достоевского. Иногда удается что-то читать с помощью очков и лупы. Но сейчас уже даже и это не помогает.


Кого я уважаю, так это англичан. Помню, к нам приезжал один англичанин, вместе с Черчиллем, — никак не могу вспомнить его имя, но пост он занимал большой. Поразительной красоты был мужчина! Все женщины, завидев его, в обморок падали от счастья.


Моя жизнь была — и пока еще есть — очень долгая и очень интересная. Она состоит из красивых эпизодов. И самые лучшие годы были в царское время. Меня могут обвинить в том, что я восхваляю царизм… Но какая интеллигенция тогда была в России! Художники, поэты жили в свободной стране. А это называют ужасным царским временем. Ха-ха.


Мне было десять лет, и у меня обнаружили искривление позвоночника. Мой отец — поразительный был человек — повез меня в Москву и разместил на полный пансион в одну семью. Рядом комнату снимала певица, с которой я подружилась. Однажды к ней приехала ее подруга из Петербурга. Она была замужем, но у нее был возлюбленный, который жил в Кисловодске. Эта подруга сказала мне: «Хочешь покататься в санях?» Мы сели и поехали на вокзал. По дороге остановились у цветочного магазина — она зашла внутрь и вышла с огромным букетом цветов, а ведь была зима! На вокзале она отдала цветы кондуктору поезда, который ехал в Кисловодск. Она приехала из Петербурга в Москву лишь для того, чтобы передать возлюбленному букет цветов.


Я не верю в бога, я атеистка. Когда я училась в московской гимназии, нас, армянских девочек, было несколько, и специально к нам приходил преподавать священник. Я была отчаянная девчонка — как только приходил этот священник, на меня нападал смех. Не поддавалась никаким убеждениям, и когда он просил меня встать и прочесть молитву, я вставала и начинала смеяться — а за мной и другие девочки. Ничего со мной не мог поделать этот священник — и смеялся тоже, и злился, ничего не помогало…


Помню, как наступила революция. Я шла по улице, и меня встретила соседка. Эта женщина сказала мне: «А ты знаешь, что у нас революция?» Я больше всего переживала из-за того, что расстреляли детей царя Николая. Во время Французской революции не казнили детей. Почему это сделали у нас?


У меня была сестра. Она славилась своей красотой. Ее уже нет, ее не осталось. У меня были два брата — оба музыканты. Старший брат создавал оперу, балеты, был знаком с Индирой Ганди, такой был известный композитор — и его нет. Младший тоже был композитором — и он ушел. Почему-то никого не осталось. Только я. Об этом сложно говорить и сложнодумать. К тому же ничего не осталось даже в моих воспоминаниях. С каждым днем я помню все меньше и меньше.


Элегантность — вот что главное в женщине. Даже не красота, а манера себя подать. Я помню, в пансионе с нами жила немка. Она так одевалась! Зимой носила не пальто, а зимний костюм фиолетового цвета. Костюм был оторочен мехом, и мех тоже был фиолетовым.


Сейчас молодые многие уезжают в Америку. Но, откровенно говоря, Америка меня совершенно не прельщает.


Мечтаю съездить в Париж. Французская литература наложила на меня большой отпечаток. Французы невероятно галантные люди. На свете много чего есть, чего я еще не знаю или не видела. Но трудно сказать, где бы мне было хорошо. Хорошо там, где нас нет.



Сарра Исааковна Принякина. 100 лет, Москва.
Родилась в Сибири, окончила 4 класса школы и рабфак, работала в библиотеке при мясокомбинате.


Ничего героического я не делала — поезда под откос не пускала, грудью амбразуру тоже не закрывала. Только трудилась безостановочно ночь и день.


Семья у меня рабочая, отец был шорником. Девять сестер, один брат. Брат погиб в германскую войну. Мы жили в Прибайкалье, в деревне Четкан — там были церковь и школа. Я очень хорошо гребла сено, меня нанимали это делать и деньги платили. Мама пряла, ткала, вязала и отлично пекла торты и пироги. Мы сами плели веники и сами делали кирпичи. А мои сестры-двойняшки лучше всех в деревне плели кружева и продавали их в Баргузине. Как-то, бедненькие, шли они обратно, и у них отобрали 20 рублей. Это была настоящая трагедия.


Революцию помню смутно. До Сибири новости плохо доходили, мы толком понять не могли, что происходит. По селу проезжал белый атаман Семенов, и мы думали, он и есть один из революционеров — и всей семьей вышли с цветами встречать. А он отстегал нас нагайкой.


Я, как подросла, поехала жить к сестре в Улан-Удэ. Сняла комнатку, а у соседей приехал сын из армии. Мы с ним познакомились, поженились, тут уже и дочка родилась. Потом муж ушел на фронт и не вернулся.


Работала я, как конь. Жила в землянке, ухаживала за скотом, стригла овец, таскала картошку за 25 километров. Хлеба не было, и мы ели одну картошку, от которой детей мутило. Но это что. У нас жили мужчина с сыном, эвакуированные из Ленинграда — те ели кожу и клей. Поедят клей, и спрячут, что осталось.


Горько работаешь, будешь сладко есть. Вот когда моя дочь кончила университет, она купила мне зимнее пальто и пуховый платок. А теперь нужды ни в чем не знаю, обо мне заботятся. Живу я, можно сказать, шикарно.


Одинокой я не была, вокруг всегда были друзья, дети, соседи, но замуж я больше не выходила. За мной ухаживал один полковник, у которого было ранение в голову. Но дочери сказали: «или полковник с дырой в голове, или мы». И я выбрала детей. В своей жизни я никогда не пила и не курила и ни разу не брала отпуска.


Память у меня неплохая. Все телефоны помню наизусть. Даже мобильные. А вот обиды не запоминаю. Там, где кто-то накричит — я промолчу.


Надо быть добрым. Красоту уносит время, а доброту не унесет. Хотя вот у меня не было красоты, нечего и уносить было.


Ко мне постоянно приходили за советами. Пришла, например, дворничиха Нюрка со своей дочкой, говорит ей: «Груди свои Саре Исааковне покажи! Сара Исааковна, она не беременная?» Или дворник придет, посидит, покурит, попьет чай. И все жили в дружбе. Когда мы откуда уезжали, так люди плакали. Провожали нас всегда со слезами.


Во время войны люди дружнее жили. Если бы мы не жили так дружно, мы бы не победили.


По праздникам мы покупали частик в томатном соусе и кусочек сыра — это была большая роскошь. И всех приглашали в гости, никогда ни для кого еды не жалели.


Раньше было тяжело, потому что еду из-под прилавка, крадучись, давали. А сейчас — есть деньги, бери все, что нравится. Главное, не нужно лениться, нужно честно работать. Мне нынешняя жизнь очень нравится. Бывали, конечно, времена и получше. Но ведь и похуже бывали.


Нужно радоваться, что войны нет столько лет. И все благодаря Брежневу. Как только не стыдно его теперь ругать, да еще и при детях.


Я слежу за собой. Не выхожу без зубных протезов — мы, старые, противные, поэтому нужно всегда хорошо одеваться.



Сарра Менделевна Свердлова. 103 года, Москва.
Родилась в Почепе под Брянском, переехала к будущему мужу в Киргизию, потом в Москву. Во время войны жила в эвакуации в Казани, где отвечала за выдачу продуктовых карточек. Работала бухгалтером.


Мы жили неподалеку от Брянска, в городе Почеп. Родилась я в четвертом или в пятом году, не помню точно. В любом случае и говорить нечего — я уже очень старая.


Я помню семнадцатый год — в этот год из-за революции мы не учились. Гимназия наша не работала, ее закрыли, потому что ее возглавляла генеральская дочь, а принадлежала гимназия церкви. Из-за этого учебу я окончила на год позднее.


Отец мой считался зажиточным — у него был свой дом, он был лесопромышленник. Он в имении Жемчужниковых покупал лес и поставлял древесину железной дороге. А поскольку мы жили до революции хорошо, то у папы все отняли, посчитав буржуем. Тот, у кого папа покупал лес, Жемчужников, всей семьей после революции тю-тю — не то что мы, еврейские провинциалы. За границу укатил, с дочками и сыновьями.


Выпить все любят — и простота, и интеллигенция. В новой советской власти было много как интеллигенции с образованием, так и грамотных крестьян — и все заходили к нам выпить по рюмочке. Папа мой приглашал их в гости. Они зайдут к нам, а у нас водочка или коньяк в буфете всегда стоят. Выпьют они и говорят: «Ой, спасибо вам, Соломонович». К тому же у нас фамилия была хорошая — Свердловы, хотя мы ничего общего с этим революционером не имели. В общем, потом и с советской властью у нас отношения сложились хорошие.


Все моей маме говорили: какая у вас красивая девушка растет! Все находили меня очень интересной — фигура, ноги, шея, рост, говорили: какая интересная! Я была гордая и не шла на сожительство с каким-нибудь парнем, ни за что.


Я уже стала барышней, когда окончила гимназию. Начались, как говорится, любовные дела. Были братья моих близких подруг, всем я нравилась, но у меня к ним сердце не клонилось. Но один очень сильно начал за мной приударять — звали его Миша. Его направили в Киргизию, и он меня оттуда засыпал письмами. Писал он красиво. В одном письме он мне написал: «Почему же я должен отказаться от тебя? Разве я не люблю тебя так, как только может любить человеческое сердце?»


Я подумала: такой красивой любви больше не найти. Вот я и решилась поехать к нему. Написала: пришлите мне деньги, 70 рублей на дорогу, и он прислал. Я приехала как барышня. Миша, когда меня встретил, даже не смел меня поцеловать, поцеловал только в лоб. А я была нарядная, в каракулевой шубе, туфли себе переделала красиво. Две недели я пожила в Киргизии, бок о бок с мужчиной, а он так меня уважал, что боялся прикоснуться. Мы спали на разных кроватях. А через две недели решили пожениться.


Война началась сразу — бах! Немцы стали бомбить Белоруссию. А потом они пришли в Почеп и родителей моих расстреляли. Вообще-то я не знаю, кто расстрелял — немцы или русские. От меня все скрывали, потому что я была нервная.


Жизнь — она не всегда легкая, бывают тяжелые повороты на жизненном пути. Вот моя вторая дочь, Ада, стала поступать в институт. Сдала она первые четыре экзамена на четверки и пятерки. Но тут ей взяли и поставили двойку. Учитель, который принимал экзамен по русскому языку, в слове «конопляник» приписал ей второе «н». Что с ней делалось! Она и говорить не могла, лежала на кровати молча, убитая. Пришлось отцу хлопотать, и ее все-таки приняли.


Важно хорошо и удачно выйти замуж. Не гнаться за каким-то прохвостом. Мужчина должен быть порядочный, честный, не вор и не прощелыга, и любить должен. Сейчас много таких — без серьезных намерений, только чтобы пожить с девочкой.



Александра Васильевна Самбурова. 102 года, Москва.
Окончила три класса гимназии, потом училась на рабфаке. Работала на Гознаке накольщицей и учетчицей. Отец был гравером, муж — инженером.


Я дружила с дочерью Буржо — француза, который владел фабрикой по производству тюля. Когда началась заварушка в 1917 году, они сбежали из Москвы. А заварушка была большая.


Мой родственник играл в оркестре курсантов рядом с садом Мандельштама. И мы туда ходили танцевать. Какие были танцы! Па-де-труа, тарантелла, этранж, гейша — все фигурно, все красиво… Я надевала платьишко в горошек, с крылышками. Танцевали в большом зале с паркетным полом. У девушек были талончики с номерами, приколотые к груди. Если кому какая девушка нравилась, юноши присылали записочки. Мне в этом плане всегда везло.


После 1917 года я тоже ходила танцевать в клуб. Все было уже по-другому. Клуб был при фабрике Свердлова, пол — асфальтовый. А туфельки у нас были сшиты из ткани, такие краги на шнуровке с малюсеньким каблучком. Но танцевали мы по-прежнему много. Только что теперь стирали подошвы до дыр.


Я училась в частной гимназии на Плющихе. Туда очень трудно было поступить. А моя мама работала тогда в пекарне. И мама принесла классной даме такой большой пышный каравай. Меня взяли. Им ничего и не надо было, только белого хлеба.


В гимназии все было строго. Помню, как-то я сделала реверанс небрежно, на ходу. И классная дама — с лорнетом, в строгой, прямой юбке — меня остановила, заставила сделать реверанс правильно, а потом сказала: «Теперь постойте». Мне пришлось стоять у стены целый час — так она меня наказала. А теперь разве кто-нибудь знает, как правильно сделать реверанс?


До революции у нас в Москве было очень много китайцев. Ходили они в колодках — чтобы нога дальше не росла, им по-другому ходить не разрешалось. Они продавали моченые груши. Сама я никогда в жизни эти груши не покупала. Но с водкой они, видимо, шли хорошо, потому что многие покупали, особенно рабочие. Звали мы этих китайцев ходя — такое у них было прозвище. Они вроде не обижались. После революции они куда-то все пропали. Вернулись, наверное, в Китай.


Моя первая работа была на Гознаке, я была там накольщицей. Нам давали уже готовую бумагу, и надо было ее наколоть так, чтобы все деньги были одинаковые. А потом я стала учетчицей — считала деньги. Если один лист пропадет, нас всю ночь держали на работе, пока не найдут.


Нравы раньше были иными. Никогда не было такого, чтобы ребята где-то сцапали, обняли. А теперь… Этим летом выхожу я на балкон — внизу стоит девчонка, и с ней парень. Стоят вплотную, он передом, и она передом, грудью к нему. И главное — она первая к нему прижимается. Оттого сейчас так сложно выйти замуж — женщины слишком доступно себя ведут.


Всю жизнь я была сама к себе строга. Я за собой следила всегда.


Самое чудесное — это когда собираются друзья, вместе веселятся и танцуют. У меня был чудесный граммофон. Откроешь крышечку — а там такой красочный ангелочек. Мы купили его в «Офицерском обществе». Таких в Москве было всего два — один у нас, а другой у Шолохова.


Женщина должна держать себя на высоте. Я четыре года встречалась с будущим мужем, прежде чем расписаться. Все эти четыре года у нас и мысли не было что-то себе позволить. А муж мне попался шикарный. Церемонный, порядочный, не от мира сего человек.


Путина очень приятно слушать и приятно на него смотреть. У него две дочки и собака, он их воспитывает очень строго. Мне Путин все время присылает поздравления, желает здоровья. Я же тоже работала в органах. Поэтому он меня знает.


Самое страшное — когда жизнь не складывается. Это очень страшно — когда любовь прошла.


Что я могу желать? Мне и так сто два года, сто третий пошел. У меня все есть, и все было.




источник


Перепостить в ЖЖ Порекомендовать в Facebook Порекомендовать в ВКонтакте Твитнуть Отправить в Одноклассники Отправить в Мой Мир Google +1

mangusta_lida: (Default)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] axelyork в совок и его гримасы
Они живут в нашем обществе до сих пор - эти жутковатые пережитки прошлого. Державное и бытовое лицемерие, густо замешанное на страхах, действительных и призрачных. Несколько поколений передают нам этот страх по наследству и дай Бог, чтобы наш народ, бывший некогда "новой формацией - Советские люди"  хоть когда нибудь избавился от этой совковости. Мой прадед по отцовской линии служил матросом на линкоре "Императрица Мария" и был одним из немногих выживших после его взрыва на рейде Севастополя. Потом он был делегатом XVII
"расстрелянного"съезда ВКП(б) и не репрессировали его , возможно, только потому что он совсем сильно закладывал за воротник и всегласно одобрял "мудрое правительство и лично отца народов ДОРОГОГО ТОВАРИЩА СТАЛИНА" . Только на смертном одре выяснилось, что он всю жизнь люто ненавидел Советскую Власть.
Но я хотел рассказать не о моих предках, а о Войне Судного Дня, репатриантах из СССР, ехавших защищать Израиль и типично совковом фарсе, с этим связанным.
Read more... )

mangusta_lida: (сурикат с книгой)
мы с любимым мужем читаем Брусникина "Акунина" - "Девятный спас", чем и навеян пост. Кроме того, муж взялся изъясняться данным слогом в быту, в результате чего случился вчера казус. Стало мне вечером прохладно, говорю - пойду накину что-нибудь тёпленькое. "вельми зябко? - откликается муж озабоченно. "Какая я тебе вельмизябка!" - возмущаюсь и хохочем хором! Итак: Оригинал взят у [livejournal.com profile] axelyork в паки паки, иже еси херувимы


О неразумности особ, внимающих льстецам, дозвольте прочесть фаблю*, сиречь вирши знаменитого пиита господина де-Ляфонтэн.

Преглупый вран однажды раздобыл,
Откуда — ведай Бог,
Изрядный творогу кусок
И тем уж щастлив был.

    Егда ж он возжелал
Отведать сей сюрприз,
Сие узрел прехитрый лис
И тако восклицал:

    «О вран! Преславен ты меж птиц и меж людьми
Зело наслышан аз,
Яко предивен вранов глас.
Так спой же, шёр ами!»

    На лесть склоняся, глупый вран
Разинул клюв, как мог,
И каркнул, отчего творог
Упал и лисом взян.
* - Фабля — сиречь иносказание либо предостережение. Смысл сей притчи таков, что юной деве следует стеречься чрезмерных хвал от противуположного секса - «Дикционарий слов и экспрессии, потребных для всякого политесного обхождения».

mangusta_lida: (за родину!)
мы с Санечкой ходили утром на городской митинг. В 10 часов был. На площади собрали ветеранов, хорошо хоть додумались стулья поставить. Пекло адское для мая, солнце, 28 в тени... навесов никаких нет. Одному солдатику стало плохо, его увёл командир, поймал в полёте к земле и на себе уволок. Куда уволок - не понятно, потому что ни одной дежурившей "скорой" мы не увидели. Это при таком скоплении пожилых людей и людей вообще... Когда пару лет назад мы выступали на байк-шоу, дежурило несколько скорых и бутафорская кровь во время рыцарского поединка даже вызвала в рядах медиков некоторый ажиотаж, Санечка чуть не отбивался от навязчивой медицинской помощи.
Попиарились некоторые местные политики, например руководство компартии стыдно призывало ветеранов немедленно встать, возродить страну, а потом пойти на заслуженный !!! отдых. Короче, всё было нарочито и агрессивно-показушно... произвело угнетающее впечатление и от негодования даже мои обычные трогательные слёзы развеялись.
праздник мы себе сделали следующим образом - подстриглись и купили любимому мужу красивые шорты... бриджи.

p.s. сегодня опрашивала знакомых, выяснила, что скорая таки стояла, просто с другой стороны площади. Извиняюсь.

С праздником!
mangusta_lida: (Default)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] storyofgrubas в ПОСЛЕДНИЙ РОМАНТИК
За три часа неподвижного сидения на скамейке, у меня затекли руки и ноги. И почему я не догадался подложить под себя мягкую подушечку?
Чуть шевельнешься и тут же дедушкин крик, сквозь закрытую дверь дачного домика:
- Нэ рухайся! Сядь, як сыдив!
Read more... )

я думаю, что у нас будет такая же старость. Во всяком случае, всё на это указывает, правда, Санечка?





mangusta_lida: (за родину!)
Наконец-то, после полутора месяцев лежания фотографий, у меня дошли руки, в больничном есть свои плюсы :) Итак, это отчёт о том, как космические корабли... короче, москвичи могут не ходить под кат, а сходить посмотреть вживую, а вот нашим заграничным родственникам, я думаю, будет интересно. 

фоторепортаж )


mangusta_lida: (я в купальнике хаки)
вчера, оказывается, на Украине был праздник, который отмечают уже третий год. День профессионального сержанта. Начальник увидел в календаре и решил докопаться до истоков, например - почему из всех воинских званий именно сержант? Все знают, конечно - кто в армии служил, тот в цирке не смеётся, но политики оказались всё равно круче. Итак - как всё начиналось. 
Цитата:
"В 2009 году в Вооруженных Силах может появиться новый праздник – День профессионального сержанта. Об этом сегодня в ходе рабочей поездки в Харьков заявил Министр обороны Украины Юрий Ехануров, сообщили в пресс-службе Минобороны.
«В следующем году мы планируем внедрить в Вооруженных Силах новый праздник – День профессионального сержанта», - сказал Ю.Ехануров. И добавил: «Это будет способствовать повышению профессионализации наших Вооруженных Сил Украины».
По убеждению главы оборонного ведомства, новая система учебы и подготовки профессионального сержантского корпуса Вооруженных Сил Украины, которая в настоящее время внедряется, предусматривает введение служебной пирамиды в карьере главных сержантов рот, батальонов, бригад и к главному старшины Вооруженных Сил Украины."
(выделено мной, что имелось в виду - не спрашивайте)

кстати, я совсем ничего не знала об армии, пока не прочитала как празднуют сей праздник.
Цитата:
"По случаю Дня профессионального сержанта в клубах и народоведческих светлицах подразделений оформлены «Доски почета”, на которых размещены фотографии и материалы о лучших старшинах и сержантах." (выделено мной).

По запросу о сержантах нашлась модная девушка :)

mangusta_lida: (Default)
сегодня смотрели новости. В Лондоне поставят Евгения Онегина. ЮДЖИНА Онегина. Чтобы актёры лучше понимали, что они играют их ЗАСТАВИЛИ прочитать произведение... Мне-то, наивной, казалось, что с этого надо начинать... ну, не об этом. На афише чудеса фотошопа - Онегин на фоне заснеженной российской глубинки. главная (режиссёр) сказала, что хотела максимально приблизить постановку к исторической действительности, познать загадочную русскую душу. Ленский в жилетке и кирзовых сапогах. Татьяна ("Танюша") - здоровенная как штангистка тётка с типичным английским лицом. Русская изба - из странных серых досок на сцене немыслимой высоты... ну, мама назвала это сараем. По мне так скорее амбар или сеновал. Пыльное какое-то, почти пустое, стол, кушетка, стул... Татьяна, показывая страстный русский характер, для написания письма, отчего-то падает на пол.
любимый муж заметил, что если хотели аутентичности, надо было позвать русских консультантов. Я, глядя на штангистку, заметила, что надо было позвать русских актёров. Мама заметила, что "русские актёры в сарае играть не будут".
Циничные мы, всё-таки... люди старались

пыталась погуглить. набрала: "в Лондоне поставят" и получила варианты: - памятник Юрию Гагарину, - памятник королеве-матери,-  палатки, - говорящие урны, - мусульман в неудобное...
Ох уж эти лондонцы, всё бы им ставить и ставить
mangusta_lida: (Default)
подруга вспоминала один замечательный случай из школьной жизни дочери.
подходит ребёнок с вопросом: мама, как писать письмо? Нам задали написать сочинение в виде письма "как я провёл лето". Ну, отвечаю я - можешь написать письмо Веронике. Начинаешь - Здравствуй, Вероника. Летом я была там-то и там-то, делала то-то и то-то. До свидания.
- Что же,- удивляется ребёнок, - так и писать?
- ну да, отвечаю я, так письма и пишутся.

После того как сочинения были написаны, сданы и проверены, Катю подозвала учительница и попросила уточнить в каком шпионском лагере как же именно та провела лето, потому что в сочинении дословно было написано следующее - Здравствуй, Вероника. Летом я была там-то и там-то, делала то-то и то-то. До свидания.
mangusta_lida: (Default)
Прочитала у замечательно пишущей biobalast вот этот )
  пост о том, кто кем хотел быть в детстве и написала коммент, а потом и перетащила его сюда, вдруг вам тоже интересно. 
 Мне хотелось в детстве стать археологом. Так и казалось, что ковырнул где-нить в углу двора лопатой, а там мумия фараона, обложенная несметными сокровищами инков, а потом углядела по телевизору как археологи сидят сутками напролёт в продуваемой ветрами степи и оглаживают кисточками непримечательный кирпичик или черепок, который своими очертаниями вообще ничего не напоминает - и перехотела.
Потом попеременно хотелось быть юристом, психологом, астрономом, журналистом... кем-то ещё, не помню уже, короче - где бы ни работать, лишь бы ни работать! Королевой ещё, конечно хотела работать. Даже осталось на память "Распоряжение" "Я, Королева, распоряжаюсь ничего не вывозить из моего королевства без разрешения моего или, в моё отсутствие, вице-канцлера (моя мама)" Потом, работая на таможне, вспоминала этот "документ" :)

А по жизни сложилось так, что выучилась на инженера-технолога, работала нач. смены, потом инспектором в экологической инспекции, потом инспектором на таможне, сейчас эколог в водоканале.   Делала на заказ контрольные, рефераты и дипломы,  помогала мужу с ремонтами квартир, торговала на рынке и в магазине...  Полола ёлочки в лесничестве.  Кстати, маленькие ёлочки, которые взошли дружными рядами две недели назад, страшно заростают сорняком и напоминают юный укроп. Полоть их сущая каторга, особенно когда лесотехник стоит над душой и орёт, что за каждую выдернутую с травой укропину-ёлочку будет вычитать из твоей копеечной зарплаты стопиццот, потому что именно столько стоило её, бедняжку, посадить и вырастить
mangusta_lida: (Default)
давно обещала отчёт о Донецком парке кованных фигур. Так вот таки и он.
два десятка фоток )
mangusta_lida: (Default)
Вот тут ) я отвечала на вопрос о своём виденьи времени поделюсь вам тоже.


мои недели и дни остались в виде дневника. Всегда так считаю каким днём недели выпадет иная дата на пару декад вперёд - листая мысленно страницы школьного дневника - понедельник-вторник-среда - сверху вниз, потом вжжик переехали на вторую страницу - четверг-пятница-суббота. Воскресенье в уме. Хотя конечно же проще посмотреть, например, в телефоне.
год безусловно похож на часы и даже поквартально для отчётов он так разбивается - четверть десятого, половина десятого...
Отрывные календари дома были. Давно. Я брала новый календарь, вычитывала оттуда интересные факты и юмор и больше он меня не интересовал. Бабушка собирала всякие "хозяйке на заметку", рецепты и вязальные схемы. Её нет уже 10 лет, а я ещё нахожу эти листики. Сейчас любые настенные календари в доме изведены как класс. Настольные на работе используются для текущих записей, но больше с целью - записать номер телефона, оторвать, пойти позвонить из приёмной, или - написать список покупок на выходной и сунуть в карман. 

 
mangusta_lida: (Default)
у меня есть подруга. мы познакомились в 2002 году, когда я пришла работать в цех. Меня - соплявку двадцатичетырёхлетнюю поставили начальником смены. Потому как Универ, Она была моим аппаратчиком. А её муж - слесарем по нашей бригаде.
Поскольку я не различала вентиль и кран, а слово "гранбукса" навевало фантастические образы, то они взялись меня учить. Под их чутким руководством я училась набивать сальник, правильно затягивать болты на фланцах, перепихивать работу по смене с массой уверенных аргументов, косить "наш участок" прицеховой территории, спать полулёжа на перилах, сидя и даже стоя, а также другим полезным вещам.Единственное, чему меня не смогли научить - перестать бояться.
я боялась в цехе всего - гула мешалок, рёва вакуум-насоса, начала отгонки операции и даже просто открыть кран при сбросе операции для меня была победа над собой. Наверное - боязнь механизмов как-то называется там по-научному, но мне искать лень, простите. Тогда я поняла, что не гожусь для такой работы, что я офисный планктон и место моё подальше отсюда.
И проработала ещё три года под неусыпным контролем и с неустанной помощью Натальи Тихоновны и Александра Анатольевича Теменовых.
У Натальи пятеро детей, при этом у её мужа - трое. Её первый муж и друг её нынешнего мужа умер от сердечного приступа, оставив её молоденькой, перепуганной и с двумя детьми на руках - дочке Оксанке два года, сыну Сергею - 8 месяцев. Тут Теменов, который был давно и тайно влюблён, сделал ей предложение.
Потом родились Лена, Аня и Женя. У Оксанки родились Маришка и Полинка, у Лены - Данил и Диана, У Анюты - Ксюшка, а у Сергея - Амина. У Жени никого пока не родилось, ему только двадцать. Все  учились, женились (вышли замуж), работают. Мы дружим и общаемся со старшими Теменовыми и всеми детьми. Все замечательные. Наташа сейчас работает у нас в магазине, выручает здорово, потому что у кумы жуткая астма и зимой она работать не может. Отмечаем старой бригадой день химика, поздравляем со всеми праздниками и, конечно перезваниваемся с новостями и радостями... Доброжелательные искренние люди каких мало. Благодарна и рада, что они есть.
В понедельник Наташе присвоили звание матери-героини с вручением удостоверения (хотя приказ был подписан в феврале) и подарка в виде хлебопечки, а в начале следующего месяца героя наконец догонит награда - единоразовая помощь в размере около 1000 баксов.
- Я там самая молодая была среди пятерых матерей-героинь. А, мне же ещё розу дали, большую, на длинной ножке. (смущается и тихонько добавляет) только она не пахнет совсем...


фотка, правда, нескольколетней давности
mangusta_lida: (Default)
древо моё генеалогическое, хоть и растёт оттуда же из райских кущ, как и у всего населения земного шара, если верить христианам или из-под лап той самой обезьяны-мамы если верить Дарвину, имеет крону, видимую мне, совсем небольшую. Самая длинная ветка на нём имени Тихомировых - то есть предков моего папы по мужской линии. Тут я по крайней мере знаю их по именам. Итак мой папа - Сергей Николаевич, дедушка - Николай Викторович, дальше идут пра- в разной степени - Виктор Агапович и отец его Агап Моисеевич. А вот его отец - Моисей с неизвестным для меня отчеством являет собою то самое шестое колено израилево звено, которым я связана с евреями мира, ибо был он по рассказам, дошедшим до меня, и ежели я ничего не путаю, в своё время маленьким еврейским мальчиком, усыновлённым и воспитанным цыганами. Когда-нить по свободе выложу фотку молодого деда, которого принимали за своего в равной степени  цыгане и евреи :) Происхождение фамилии, увы, осталось мне пока неизвестно

Profile

mangusta_lida: (Default)
mangusta_lida

December 2015

M T W T F S S
 123 456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 27th, 2017 18:45
Powered by Dreamwidth Studios